Заговор трезвых 1

Реклама

В нашей стране весьма немало людей, которые не пьют. Совсем НЕ ПЬЮТ, более того по праздникам. И вообще ни при каких обстоятельствах не пили. С самого рождения. И отцы их НЕ ПИЛИ, и деды. Некоторые НЕ ПЬЮТ уже в пятом поколении. Трезвость для этих людей не нетрудно норма жизни, а церковный догмат. Секта духовных христиан-трезвенников братца Иоанна Чурикова зародилась в России ещё в конце XIX века. Их ни в жизнь никто не любил: вначале они терпели гонения от царского правительства, позже от советской власти. Зато сейчас их учение одним духом набирает популярность: общины фанатиков-трезвенников существуют уже в 47 городах России. Их вера сильно проста. Надо только почаще повторять: "Братец свойский дорогой Христос Иоанн Чуриков, спаси и отрезви!" И чиркать ему записочки. И сжигать на алтаре. Первое, что приходит на разум при знакомстве с этими людьми, - лучше бы они пили и курили! Но на самом деле все это совершенно не смешно

"Раз, два, три! Трезвомольцы мы!"

"Как солнце, златыми лучами/ Свой стезя озаряя земной,/ Явился Учитель между нами,/ Братец Иоанн дорогой./ Он речью своей вдохновенной/ На геройский поступок Христов призывал,/ И пьянство, и ложь, и пороки/ В погибших людях обличал..."

Ленинградская область, поселок Вырица. Большой древний особнячок голубого цвета на Павловском проспекте. Пошел уже третий час воскресного собрания. В зале мужчина 150, не меньше. Сначала распевали обычные христианские молитвы и псалмы, затем перешли на песнопения, величающие братца. Затем начали выступать члены братского совета. Они уже объяснили новичкам, что православная церковь отошла от Христа с тех самых пор, как стала применять для причастия вино. Что Иисус был назореем, вследствие этого ни капли в губы не брал, и что вообще Христос - это не тот, которого распяли. Христос - это Слово. Раньше оно пребывало в Иисусе, а ныне - в "нашем дорогом братце". А предтечей на тот самый раз был не кто иной, как Иоанн Кронштадтский. Почему? Потому что как-то раз он обронил такую фразу: "И секретный зритель Иоанн уже благовествует о новом небе и о новой земле".

Над головой у выступающих висит огромный плакат: "113 лет Всенародной проповеди Господа Братца Иоанна по отрезвлению народа. Это второе пришествие Христа!" После каждого выступления люди встают и что-нибудь поют. Иногда это похоже на протестантские песнопения, изредка - на хлыстовские духовные песни, подчас ухо явственно улавливает нотки коммунистического эпоса:

"Ваши руки, друзья!/ Мы - едина семья,/ Будем храбро до гроба бороться/ С тем жестоким врагом,/ Что все губит кругом,/ Что общественным пьянством зовется..."

Особняк трезвомольцев в поселке Вырица

- За 2007 год к богу, к нашему дорогому братцу, обратился 1891 человек, - докладывает член братского совета Юрий Михайлович Иванов, дядя худой, подтянутый, усатый и шибко аналогичный на Бориса Грызлова. - А за истекший отрезок времени года 2008−го цифра обратившихся к братцу уже перевалило за 600.

Слово "обратившийся" в религиозной практике трезвенников звучит двусмысленно. Каждому заглянувшему на огонь чуриковцы настоятельно рекомендуют черкануть братцу записочку - то есть обратиться. Большинство пишет - значит, становится "обратившимся". Правда, многие не досиживают до конца первого же собрания, но это уже неважно. Вот и в текущий момент двое встали и ушли. Это папа Рафаэль с сыном-алкоголиком Славой. Они вообще-то мусульмане, но три часа вспять управляющий вырицкой колонией трезвенников Александр Березин им объяснил: "Хочешь - говори "Господь Дорогой Братец", хочешь - "Аллах Дорогой Братец". Разницы нет никакой".

- Я сам из города Сердобска Пензенской области, - рассказывает Березин, пшикая на себя одеколоном. - Был там главным бандитом, весь городок в страхе держал, ну и пил, конечно. В тюрьме посетить успел. А когда познал братца нашего дорогого, то так изменился, что даже пришлось из города отбыть - по иному люди бы неправильно поняли. С тех пор живу здесь, в Вырице, столице важный трезвости. Уже одиннадцатый год. А вот Анна, познакомьтесь.

Старушка Анна Никаноровна Зорина пугает нас своим младенческим восторгом. Она все момент как бы немножко приплясывает, всплескивает руками и без конца поет: "Трезвость получили - напасть все забыли! Трезвость получили - горесть все забыли!" Но если ее остановить, то разрешается услыхать расклад о том, как раньше она гнала самогонку, губила людей, за то и страдала, а двадцать лет обратно пришла к трезвости - и в настоящий момент у нее все в порядке.

Недавно вот маму трамваем сбило, но все чуриковцы как следует помолились братцу - и мамаша воскресла.

"Имя Братец, имя новое Твое,/ Имя Братец, имя чудное Твое,/ И кто имя это с верой призовет,/ Свою душу от погибели спасет./ Только вспомни, призови в нелегкий час,/ Братец везде руку помощи подаст./ Призови Его в тяжелую беду,/ Он - Спаситель твой, Он тут как тут - придет".

Пошел пятый час этих адских посиделок. Крыша уже чуть-чуть подрагивает. Словосочетание "братец дорогой" уже не кажется странным. Время от времени оно само всплывает в сознании. А тут еще "свидетели" пошли. Первый, второй, третий, четвертый...

Ребенок трезвых родителей на фоне архива секты. Справа на фотографии - ее основатель о. Иоанн Чуриков

- Благодарю бога живого, братца дорогого за шесть лет трезвой жизни, - дрожащим голосом заводит трезвенник Женя. - Я с 15 лет был наркоманом. Всю свою существование врал, воровал и кололся. У меня был СПИД, гепатит, пневмония, я ста метров не мог пройти, чтобы не усесться отдохнуть. Моя матушка в квартире решетки поставила: "Лучше я единственный раз тебя оплачу, как отца когда-то оплакала, чем пойти с ума любой день". Я шел сюда не за духовным, а за плотским. Надеялся самочувствие поправить. А мне тут легко сказали: "Сыночка, бросай наркотики. Вот брат - обратись к нему и заживешь новой жизнью". И я обратился. Потом четыре года тут в коммуне жил, вкалывал всякий день, как вол, чтобы не считать о героине. А следом свой дорогой братец послал мне Веронику - мою суженую. Мы венчались в этом месте же, в этом доме, в комнате братца. Она не побоялась вылезти за меня - спидоносца. Она сама не пила и не кололась - несложно существовать не хотела. А здесь мы оба нашли родное счастье. И СПИДа у меня больше нет, и гепатита. Помолитесь обо мне братцу нашему дорогому. Христос воскрес!

- Воистину воскрес! - отвечает зал.

Этой перекличкой заканчивается каждое выступление трезвенников.

"Раз, два, три!/ Трезвомольцы мы!/ Мы насмешек не боимся,/ С Братцем мы сильны!/ Давай, давай, трезвися,/ Пора нам трезвыми быть!/ К Богу обратиться/ И ближнего любить".

Самого главного трезвомольца зовут Вячеслав Казачков. Он работает главным инженером какого-то крупного предприятия, но какого - не говорит. Вообще здесь любят намекать, что посреди трезвенников есть крайне влиятельные люди, а вот Сергей Бодров подготовил когда-то для "Взгляда" дурной репортаж о них - и вы знаете, что с ним вслед за тем случилось. После такого бодрого начала Вячеслав Иванович приглашает нас прямо сегодня по­ехать с ним в райцентр Сямжа Вологодской области.

Казачков утверждает, что с тех пор, как трезвенники-чуриковцы начали там свою проповедь, в поселке все как один бросили пить. "Там в настоящее время даже место районного нарколога упраздняется, оттого что он остался без работы!" - убеждает меня предводитель трезвомольцев.

От путешествия мы уважительно отказались, но в Сямжу я все-таки позвонил. На том конце провода продолжительно смеялись: "Трезвенники? Человек пятьдесят, не больше. И те постепенно вспять спиваются".

Члены секты - быший наркоман Женя и его подруга жизни Вероника

"Сказал нам Братец: "Кто отрезвился,/ В том человеке Христос родился!"/ Вот звук Братец свойский возвышает,/ Всех к трезвой жизни он призывает..."

Самого Иоанна Чурикова, кстати, разрешено узреть здесь же, в зале собраний. Его огромная фотография висит жестко по центру. Мощная черная борода, высокие сапоги, рубаха, затянутая толстым поясом, на животе - немалый крест. А глаза такие добрые-добрые.

Братец и шесть сестриц

После пятичасового бдения в Вырице нелегко поверить, что сам Иван Алексеевич Чуриков (1861-1933) никогда себя Иисусом Христом ни в каком пришествии не называл, а к Русской православной церкви постоянно относился лояльно. Жизнь легендарного братца - это типичная история о том, как человека сделали Христом супротив его воли.

Крестьянин Иван Чуриков родился и вырос в Самарской губернии. Долгое период занимался рыбной и мясной торговлей. В 30−летнем возрасте вслед за тем умопомешательства жены и целого ряда крупных неудач в коммерциале Чуриков пережил душевный переворот. Тяжкие испытания он воспринял как призыв к служению богу. По евангельской заповеди он продал все близкое имущество, раздал денежки нищим, зашил карманы и с одним Евангелием в руке и крестом на шее пришел в 1894 году в Санкт-Петербург. Первым пристанищем вольного миссионера и местом его проповеди стали ночлежные дома на Лиговке, а первыми слушателями - пьяницы, безработные, воры, проститутки, разбойники, нищие, сироты, калеки и прочие "бывшие люди".

Воскресное собрание трезвенников

Захват аудитории порой выглядел так: Чуриков залезал под свои шконки и начинал там что-то бубнить, интригуя присутствующих. "Ты чего там в уголок забился? - недоумевали лиговские бичи. - Ну-ка вылезай. Чего сказать-то хотел?!"

Авторитет среди петербургских низов он завоевал простотой своих речей и аскетическим образом жизни. Подрабатывая на самых грязных работах, Чуриков весь наш заработок раздавал соседям по ночлежке. Постепенно о нем заговорили по всему городу. Личностью самарского проповедника заинтересовались журналисты и представители прогрессивной интеллигенции. О нем писали Михаил Пришвин и Дмитрий Философов. Вскоре не осталось ни одного серьезного издания, которое не опубликовало бы репортаж о "лиговском старце", причем за редким исключением тон публикаций был целиком благожелательный.

Число последователей братца Иоанна стало быстро расти. Сохранились фотографии, на которых видно, что очередность к его дому, расположенному поблизости от железнодорожной станции Обухово, тянулась на многие сотни метров. Справляться с эдакий уймой народа братцу помогали шесть молодых "сестриц", что не раз использовали в своих целях его противники. Сам же Чуриков объяснял, что, нарочно давая пищу для кривотолков, он борется с гордыней.

Никакого особого рецепта отрезвления Чуриков не предлагал. Он без затей проповедовал Евангелие и призывал людей кидать пить. И каким-то чудом ему удавалось достигнуть неплохих результатов. Армия его последователей вскоре измерялась уже десятками тысяч. А лас­ковое прозвание "братец" закрепилось за Чуриковым благодаря его самарским корням, где в ту пору было в ходу такое обращение.

Конфликт с Русской православной церковью, тот, что возник вскоре затем того, как движение чуриковцев получило известность, до сих пор является предметом споров среди исследователей. Одни считают, что это противостояние стало результатом серии недоразумений. По мнению других, недовольство духовенства носило принципиальный нрав и имело под собой серьезные основания. Так или иначе, благодаря вмешательству церковных иерархов Чуриков сначала три месяца провел на обследовании в психушке, где выяснилось, что он совершенно здоров, следом был на миг заточен в суздальский Спасо-Ефимиев монастырь, а потом отлучен от причастия. Ему было запрещено лично принимать посетителей, но он продолжал контачить с людьми посредством записочек. В отклик на просьбы об исцелении от пьянства он передавал кусок сахара как символ новой, сладкой жизни и пузырек с маслицем. Эта традиция среди его последователей сохранилась до сих пор.

Активный участник просвещенния заблудших Анна Зорина

Почитатели Чурикова и раньше-то относились к своему учителю с благоговением, а потом обрушившихся на него церковных гонений стали его в открытую обожествлять. Нет никаких сведений о том, что сам Чуриков открыто объявлял о своей "божественной сущности", но не приметно и того, чтобы он прилагал усилия по искоренению этого заблуждения.

В 1905 году в дачном поселке Вырица появилась основанная им община трезвенников. При советской власти, которая на первых порах снисходительно относилась к сектам, сельскохозяйственная коммуна "БИЧ" ("Братство Иоанна Чурикова"), в которую преобразовалась вырицкая община, процветала и демонстрировала образцы коммунистического труда. Проблемы у трезвенников начались в конце 20−х годов, когда советская власть, расправившись с Русской православной церковью, взялась за больше мелкие религиозные организации. Кроме того, в 1925 году был отменен сухой закон, введенный еще при Николае II. Государство рассчитывало обретать от продажи спиртного неплохие доходы. И занятие "БИЧ" по отрезвлению населения была признана контр­революционной.

Сам братец в 1929 году был арестован и сгинул где-то в 30−е годы. Его последователи заплатили за свою "святую трезвость" кто жизнью, кто свободой. Вплоть до перестройки движение жило подпольной жизнью. А получив, наконец, легальный статус, чуриковцы тут же переругались и раскололись на два течения: ортодоксов, обосновавшихся в Вырице, и питерских "умеренных", получивших приют в первую очередь в стенах ДК Первой пятилетки, а далее при храме Феодоровской иконы Божьей матери. На этот раз Санкт-Петербургская епархия оказалась более толерантной, чем столетний период назад. Да и те чуриковцы, которым дали приют при храме, - не те, что в Вырице: они считают своего братца не богом, а всего лишь святым.

Между сухим запоем и мокрым

Мы считаем, что канонизация Ивана Чурикова - это всего лишь вопросительный мотив времени, - говорит джентльмен с бородой.

Предводитель умеренных чуриковцев Владимир Глисский - один из тех самых людей, которые вообще НЕ ПЬЮТ. И Алексей Шустряков - из них же. Но таких здесь все-таки немного. Большинство приходит сюда спасаться. По воскресеньям после этого литургии при храме собирается человек двести, но этого шоу мы уже наелись в Вырице, оттого к питерским трезвенникам пришли в понедельник.

Пробую заговорить с этими пожизненными трезвенниками и неожиданно понимаю, что оба они - чуть-чуть инопланетяне. Например, я их долговременно пытаю: чем принципиально отличается человек чуть-чуть пьющий от нимало непьющего, и как гром среди ясного неба понимаю: а им-то откель знать? Они потому что в жизни ни капли спиртного в рот не взяли. Мы с фотографом Сергеем Покровским переглядываемся. В наших глазах ужас.

Предводитель вырицких трезвомольцев Вячеслав Казачков

- Человек вовсе непьющий живет здесь и сейчас, - приходит на выручку товарищам Виктор Назенцев. - А человек порой выпивающий всю бытие питается иллюзией, что есть какие-то другие условия, в которых он может постановить все свои проблемы. Когда этот человек пьян, он думает: "Вот протрезвею - и все наладится". А когда он трезв, думает: "Вот выпью - и все встанет на свои места". Так всю жизнь и ныряет из одного состояния в другое, а на самом деле просто убегает от себя самого.

Виктор знает, что говорит. У него, в различие от Шус­трякова с Глисским, навык есть. Назенцев - бывший летчик. Обет трезвости дал в 1991 году. Теперь вот отпрыск его также записался в трезвенники. Налицо нарождающаяся династия.

- У нас тут целая клановая система, - смеется Глисский. - Один человек кинул пить - за ним мало-помалу трезвеют его родственники, опосля друзья, после этого друзья друзей и так далее. В конце концов выстраивается новая организация родства: не по крови - кто кого родил, а по принципу перерождения - кто кого отрезвил.

- Это, наверное, как у пьяниц: с кем пьешь - тот тебе и отец, и брат.

- Мне тяжело судить, - разводит руками Глисский и еще раз становится инопланетянином. - Я же не пил никогда. Но, наверное, так оно и есть.

В отличие от ортодоксов, молитвенный зал которых полон всевозможных украшений и наглядной агитации, штаб умеренных чуриковцев удивляет голой белизной стен. В облике моих собеседников тоже какая-то стерильность, непривычная глазу. Все они выглядят лет на десять моложе паспортного возраста. У них чистые лица, без красноты, без алкогольного целлюлита. За час нашего разговора никто ни разу не ругнулся. Те, в Вырице, вели себя так же, но с каким-то надрывом. А эти - стопроцентно спокойные люди, веселые, добродушные. На втором часу нашей беседы я поймал себя на ощущении, что мы не просто разговариваем, а "хорошо сидим".

- Я вот раньше трезвенников видел только закодированных, - признался я инопланетянам. - И знаете, они мне не нравились. Злые какие-то. И еще очень жадные.

- Это бывает, - кивнул пожарный. - Мы когда еще в ДК Первой пятилетки обитали, там таковый эпизод был. Директор клуба окончательно измучилась со своими электри­ками-сантехниками , которые у нее не просыхали. Вызвала какого-то врача-шамана и сделала из них "торпедоносцев". Через месяц приходит к шаману, едва-едва не плачет: "Раскодируй ты их, бога ради!" - "Что такое?!" - "Злые стали, как собаки. Чего ни попросишь - огрызаются. Лишний раз пальцем пошевелить - денег требуют. Пусть лучше пьют".

- А вы вот тоже трезвые, а как бы нормальные. Почему так?

Лица у отказавшихся от алкоголя - светлые и чистые

- У нас есть такое понятие: "сухой запой". Когда человека насильно отрезвили и отправили на все четыре стороны, он, как правило, в него впадает. Потому что так нельзя. Сладкое отобрали, а взамен ничего не дали.

Разозлишься тут! Да и непродолжительно такие держатся. Год, максимум два - и заново впадают в запой. В обычный.

- А среди чуриковцев срывы бывают? Не у вас - пожизненников, а у тех, кто пришел спасаться?

- Конечно, бывают! Как же без срывов? Я даже сию минуту могу определить, кто сорвется. Когда свеженький приходит, я его спрашиваю: "Можешь сам бросить?" Если отвечает "Могу" - значит, дохлый номер. А если плачет, волосы на себе рвет, перед иконами стоит и кричит: "Помогите!" - тут еще есть надежда. Вот недавно один сорвался следом двадцатилетней завязки. Так запил, что только искры летят. Мы к нему домой пришли, стали вздыхать: мол, как же ты так! А он едва языком ворочает, мычит что-то про волка и флажки. А начал с джин-тоника. Но все-таки число трезвенников броско растет. С 1990 года наших стало раз в пять больше. Но, если честно, вырицкие растут быстрее.

- Почему?

- По той же причине, зачем их сторонники раньше водку предпочитали воде. Они просто променяли одну дурь на другую. А у нас необходимо во всех смыслах на воду переходить. Кому это понравится?

Трезвомольцы после службы. Справа - член братского совета Юрий Иванов

- Вообще быть трезвым очень нелегко. Иногда чувствуешь себя каким-то заговорщиком. Как подобно как у тебя в кар­мане есть ядерная кнопка, а никто об этом не знает. Вы думаете, для чего я состою в обществе трезвенников? Зачем оно мне, если я и так никогда не пил и потребности не испытываю?

- Действительно - зачем?

- Да чтоб себя нормальным человеком чувствовать! Иначе просто не возбраняется достигнуть до психоза. Приходишь намедни праздника на работу, у людей уже столик накрыт, и нежданно все начинают кряхтеть и напрягаться, как подобно тому как ты их застал без трусов.

- Интересно, а как вы отвечаете на извечный хмельной вопрос "Ты меня уважаешь"?

- Я тогда успокаиваю моих пьяных братьев словами основоположника трезвеннического движения в России Сергея Рачинского: "Трезвость - это не добродетель. Трезвость - это всего лишь отсутствие порока". То есть я отнюдь не лучше вас, успокойтесь и пейте на здоровье. Хотя, если честно, ядерная кнопка в кармане реально имеется. Только не у меня, а у тех, кто пьет. Даже умеренно. И они ее нажимают произвольный раз, когда берутся за рюмку. В те времена, когда братец бил тревогу, Россия потребляла 1 литр чистого спирта на человека в год. Сегодня - 25 литров. Это в пять раз больше, чем нужно для того, чтобы запустить необратимые разрушительные процессы. Мы - вымирающая нация, живущая в государстве, которое обречено на вечную бедность. Но чтобы разобраться это, нужно протрезветь, а никто не хочет. А нам с этой мыслью жить приходится.

Вечером мы с фотографом Покровским пошли в магазин. Не знаю, как у Сереги, а меня еще за сто метров до входа в него начала терзать мысль: взять или не купить? В магазине мы узнали, что в Питере после 22 часов бухло не продают. Не знаю, как Серега, а я вздохнул с облегчением.

"Известия", для "РР"

Фотографии: Сергей Покровский для "РР"

Реклама

Реклама

Keywords: